***
Серл в одном из курсов лекций по философии сознания говорит, что Декарт, не будучи «собаковладельцем», полагал животных сложно устроенными механизмами без души/ума, но пусть кто-нибудь придет к нему, Серлу, в гости и, поговорив с его собакой (на тот момент Людвигом, в честь Витгенштейна), попытается искренне повторить этот положение.
Ситуация нашего «собаковладения», пожалуй, еще кощунственнее: наш кот получил от первоначальных хозяев имя Рене, а потому в доме регулярно можно слышать словосочетания из серии Рене Кошколятский и Картезий-теленочек. И кто в этом случае посягнет на то, чтобы признать за Картезием отсутствие души/ума и голо-телесный механицизм.
Информационная активность вокруг Цирка дю Солей избыточна: от баннеров, восторгов в жж и на тв до комментариев каждого второго знакомого, который слышал, что это безумно красиво, здорово и обязательно к посещению. По моим ощущениям, разговоры о Цирке ведутся перманентно – вернее, это один большой разговор. Цирк – этакое чудо света нашего времени, этакая живая легенда (как Мирей Матье), этакий гарантированный в силу самой своей сущности вау-эффект. По большому счету, я как человек к цирковому искусству относящийся спокойно никогда бы на его представление не пошла, если бы не пост отдаленно знакомого хорошего театрального деятеля в моей френд-ленте. Билеты были куплены сильно загодя, дата выступления совпала с другим мероприятием, на которое я бы пошла с большим удовольствием, но карты так сложились, и мы семейством отправились в ГКД – на ту самую одну из двух сцен во всем мире, которая только и может вместить все тонкости и изощренности Zarkana.
( Read more... )Теперь в снах я не могу вспомнить чего-то самого главного, упрямо ищу кого-то в толпе не ясно как собравшихся вместе одноклассников, знакомых, всплывающих из ниоткуда лиц. И кажется даже, что нахожу, но тут же обнаруживаю, что нет – не нашла.
От новых снов уже позднее, на утро, остается фонящий страх и тяжелое недопонимание: почему я забываю любимого. Почему прежде я боялась быть брошенной, а теперь – что теперь? сама боюсь бросить, боюсь отвергнуть?
3 октября.
Музыкальный театр им. Станиславского: "Маленькая смерть" и "Шесть танцев" Иржи Килиана, предворяемые "Па де Катр" и "Призрачным балом" отечественных хореографов. Здесь сложно написать что-то верными словами и пассажами, но на наш совсем непрофессиональный и далекий от балетного искусства взгляд, эти постановки абсолютно из ряда must see: красота, пластика и демонстрация возможностей человеческого тела изумительны. Запланированные на февраль Zarkana Цирка дю Солей, а также "Пина 3D", до которой мы так пока и не добрались, в моей голове выстраиваются в ряд такого вот телесного воплощения, телесного выражения чего-то большего, чего-то более важного и удивительного, нежели то, что мы привыкли видеть и ощущать от собственного или рядом положенного тела в ежедневных практиках, но что скрыто и всегда в этих телах присутствует. http://www.stanislavskymusic.ru/performa
( И далее по тексту... )
- Вен. Ерофеев "Вальпургиева ночь, или Шаги Командора".
- А. и Б. Стругацкие (втч "Град обреченный").
Cinema.
- Т. Дичилло When You’re Strange.
- Братья Коэны "Железная хватка".
Музыка.
- Queens Of The Stone Age.
Люди.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=91.6)
farma_sohn- Таня и Вова - соседи по квартире на Маршала Жукова.
Города.
- Сергиев Посад.
- Калининград.
Кофейни.
- Жан Жак на Никитском.
Прочее.
- Замужний статус.
- Очередной переезд (на сей раз - чуть выше по проспекту, в квартиру с отчаянно похожей на трофейную резной мебелью и расстроенным пианино).
- Второй котохвост в доме - Рене.
- Митинги-митинги.
Отдельное спасибо.
- Саше.
- Вышкинским преподавателям.
собственно, эта поездка стала первым нашим совместным отдыхом вне москвы, не считая медового дня в сергиевом посаде на пасху.
я не люблю фотографировать в поездках по понятным причинам желания впечатлений и ощущений, а не сделанных уже в избыточном количестве фотографий - доказательств присутствия. так что часть фото здесь будет из позаимствованных в сети, а часть - так уж получилось - из сделанных на самую что ни на есть мыльницу.
в начале, в ожидании калининграда, мне снились долгие и мучительные сны: самолет, подобный открытому со всех сторон, бесстенному и беспотолочному вагону метро, над которым плыли низкие белые облака и металлические сталактитоподобные белые плафоны станции кузнецкий мост. снилось, как мы разбиваемся даже не в авиакатастрофе, а в такси, проскользившем на встречную по залитому потоками августовского ливня шоссе в шереметьево.
взлет самолета вызвал дичайшую паническую атаку в моем компактно до клаустрофобии упакованном в кресле возле иллюминатора теле. судорожно всплывшая в голове какая-то техника самоуспокоения, методичное самозаговаривание как-то исправили положение, и все два часа полета я увлеченно, но и с не до конца поборотым нервно-чутким страхом изучала то, что было по ту сторону толстого округлого стекла.
я летела в город, представлявшийся мне старым-добрым немецким поселением, насколько вообще его может представлять себе существо, ни разу ни в каком старом-добром и немецком не бывавшее. поселением, пострадавшим от войны и советского заселения, но все же законсервированным в своей трогательной уютности небольших частных европейских домиков.
я прилетела на оккупированные земли, застроенные чудовищными серыми коробками с наростами некоего бетонного орнамента, призванного, видимо, украшать с уличной стороны лестничные секции многоэтажек; с ужасающим монстром заброшенного дома советов в шаговой и зрительной доступности от как-никак могилы-надгробия канта и даже с табличкой, цитирующей последнего, на окружающем недострой глухом заборе; с болотообразными лужами под именем голубых озер; с изредка и пугающе выступающими среди типовой жилой застройки немецкими зданиями красного кирпича - рассыпающимися без каких-либо памятных табличек или кое-как как бы восстановленных с профанацией выкрашенных стен на тех местах, где когда-то были витражи.
мы жили в двух гостиницах: явно ориентированном на разовые плотские утехи las palmas, где в будни номера шли по демпинговым ценам и где было какое-то подобие спортзала, в котором мы исправно делали зарядку по утрам, и в давно облюбованной мною вилле северин с по-домашнему уютной террасой, на которой было чудесно завтракать и ужинать, с расположением как раз-таки неподалеку от той "немецкой" застройки, увидеть которую и побыть среди которой я и хотела.
мы ели сыр, сухарики finn crisp, пили томатный сок и кофе с молоком, благо кофейные автоматы были в каждом магазине, на каждом вокзале и автобусной станции области, по которой мы предприняли несколько мини-поездок.
мы видели балтийское море в трех его ипостасях: с пляжа светлогорска, с балтийской и куршской косы. на балтийской косе были белые песчаные дюны с розоватыми цветами и изогнутыми деревьями (мне теперь кажется, что соснами). в светлогорске - множество купающихся и загорающих, несмотря на августовскую умеренную температуру, и мужчина-статуя на далеких сваях, которого мы долго принимали за странное продолжение свай, но он все-таки шевельнулся, а позже и покинул место своей неподвижной медитации. на куршской косе была грязная цветущая зелеными хлопьями вода; если бы мы спустились с косы на другую сторону, куда массово стремились отдыхающие, там было бы чище, но и многолюднее и шумнее. здесь же мы шли полураздетыми, какими лежали на балтийской косе, вдоль берега, просто и долго шли, совсем одни и, наверное, о чем-то говорили.
самое сильное и самое яркое, что запомнилось мне, - немецкая гидроавиационная гавань, часть аэродромный комплекс "нойтиф" на балтийской косе. остовы ангаров видно сразу с берега балтийска. ты идешь по улице, сидишь в полупортовом полукафе, ждешь парома - делаешь что-то совершенно заурядное, обыденное, повседневное, - а в глазах у тебя, в фокусе бокового зрения - голые далекие, но в то же время близкие своим постоянным скрыто-навязчивым присутствием остовы - скелеты завоеванного, разрушенного, оккупированного. мне было там страшно. что-то вроде неотчетливого леденящего ужаса. как будто среди порыжевших каркасов, крошащихся бетонных перекрытий, проросших зеленью красно-кирпичных стен лежат трупы, блуждают призраки и вообще наличествует все то, что должно быть на месте битв второй мировой.
милые домики, увидеть которые я так стремилась, были по преимуществу в светлогорске, были и в калининграде, и вдоль железной дороги, по которой мы "странствовали" по области под "волшебную гору" томаса манна. среди них были и явно оставшиеся с немецких времен, и построенные недавно, более или менее удачно стилизованные. но все, все они выглядели оккупированными, подчиненными и заселенными не хозяевами, а теми, кто пришел, теми, кому было указано здесь расселиться, кому назначили освоить эти земли и эти дома.
мне кажется теперь, что второй город моего стремления - одесса - окажется таким же узурпированным, таким же другим, таким же не тем, каким оказался калининград-кенинсберг. моя мама говорила, что в одессе красивый оперный театр и красивое море. почтенная чета евреев за 70, выросшая на одесских улицах, словами и историями, которые я уже не вспомню, сообщили мне почти ностальгирующее чувство к городу у черного моря. может быть, я доберусь до одессы будущим летом и увижу сама, каков этот город.
фото
Книги.
Cinema.
Музыка.
Люди.
prrospero.tired_dusk и Яна.Города.
Кофейни.
Прочее.
Отдельное спасибо.
kleevahew, freken_znork, маме, fluteast, rina_sakura и narkos, Никите и Маше, kot_behemoth и, конечно, Ольге Колесниковой.я переехала на полежаевскую. с нинель, само собой.
из ценного, кроме нинель, в моем жилище есть нетбук. а вот инета пока нет.
из планов - работа-учеба, учеба-работа. и немного "этики" бадью на расстоянии в три целых шесть десятых км от меня.
- Music:Muse_Starlight
Завела блокнот. В твердом переплете, с чуть грубоватой желтоватой бумагой, с "детскими" рисунками, рандомно разбросанными на страницах. Сделала первые записи...
К слову, как было раньше: пишешь текст, и он захватывает тебя; он подчиняет тебя; ты пишешь - обращаясь к избитой полумистической формулировке - как будто под диктовку, под диктовку текста.
Записываешь текст под диктовку самого текста.
Сейчас выходит иначе: диктовка/диктатура текста по-прежнему довлеет над тобой, но в тоже время ты чувствуешь, что можешь допускать вариации, что можешь, fe, варьировать слова, и оттого текст не получится хуже, не станет менее точным. Он будет другим, но таким же цельным, таким же верным. Таким образом, ты можешь создать несколько текстов за раз - на одну тему, но в разных словах, в разных формах.
И казалось бы, ты стал свободнее по отношению к тексту. Но вот это чувство отстраненности, его не идентичности тебе, его слепленности твоими человеческими, материальными руками - естественное и здоровое чувство - оно лишает флера романтичности саму текстуализацию, саму вербализацию. Оно делает вербализацию механистичной, формальной. Оно делает текст - просто текстом. Не текстом-тобой, а ни к чему не обязывающим текстом "просто так".
теперь мы просто соседи.
нинель пока не говорим.
такие дела.
Profile
- ta_tatarintseva
- татьяна татаринцева
Syndicate
